Если убрать тирана, исчезнет ли тирания? Психоанализ групп и опыты Дидье Дезора

Что происходило в опытах Дидье Дезора

В исследованиях Дезора и его коллег доступ к пище постепенно усложнялся. Чтобы добраться до кормушки, крысам приходилось преодолевать заполненный водой участок, брать пищу и возвращаться в общую клетку.

И в группе возникала довольно устойчивая поведенческая дифференциация.

Были животные, которые ныряли и приносили пищу. Были те, которые сами не ныряли и получали пищу за счёт других. Среди добывающих животных наблюдались и более автономные — те, которым удавалось самим воспользоваться добытым кормом.

Особенно интересно, что способность плавать сама по себе не объясняла это разделение. При индивидуальном тестировании почти все животные были способны самостоятельно добраться до пищи. Но когда они оказывались вместе, появлялось разделение.

Это уже заставляет задуматься.

Что первично — крыса или роль?

Но дальше исследователи сделали ещё более интересную вещь.

Животных, уже прошедших эксперимент и проявивших определённый тип поведения, перегруппировывали. То есть животных, которые до этого были добытчиками, помещали вместе с другими бывшими добытчиками. Животных, занимавших другие позиции, также собирали в новые группы.

Казалось бы, если роль определяется прежде всего устойчивыми качествами конкретной крысы, то группа из одних добытчиков должна состоять из добытчиков. Но происходило другое.

В новых группах снова возникала дифференциация. Животные, которые раньше занимали одинаковые позиции, теперь могли начать вести себя по-разному.

И вот это для меня, пожалуй, самая интересная часть всего эксперимента.

Отсюда и появляется вопрос: может быть, роль принадлежит не только индивиду?

Может быть, она в какой-то степени принадлежит самой структуре отношений? То есть группа создаёт определённое место, а уже затем конкретный участник его занимает.

Я специально говорю «может быть», потому что переход от поведения крыс к человеческой группе — это уже интерпретация. Но сам вопрос мне кажется очень интересным.

Почему все крысы не стали автономными?

Здесь возникает ещё один довольно простой вопрос.

Если почти каждая крыса физически способна самостоятельно доплыть до кормушки, взять пищу и поесть, почему все они просто не делают именно этого?

Почему не возникает шесть совершенно автономных животных?

Ты голоден — поплыл, добыл еду, съел. Я голоден — сделал то же самое. Казалось бы, это самое простое устройство.

Но группа почему-то организуется иначе.

Возникают взаимодействия, зависимость, отбирание пищи, разные способы поведения. Получается довольно любопытная вещь: то, что животное делает в одиночку, и то, что оно делает в группе, — не обязательно одно и то же.

Группа меняет поведение её участника.

Почему с этим экспериментом нужно быть осторожным

Здесь всё-таки нужна оговорка.

В популярном пересказе опыт Дезора часто выглядит почти как готовая модель человеческого общества. Там появляются «эксплуататоры», «эксплуатируемые», «независимые» и «изгои», причём иногда всё это описывается с такой точностью, словно эксперимент доказал универсальный закон социальной иерархии.

Научные публикации осторожнее. В них речь идёт прежде всего о различии поведенческих профилей: животных, которые добывают и транспортируют пищу, животных, которые сами этого не делают, а также более автономных стратегиях.

Поэтому я бы не стал утверждать, что Дезор обнаружил в клетке маленькую модель человеческого государства.

Но он обнаружил другое, и этого вполне достаточно.

Поведение отдельного животного оказалось связано с социальным контекстом, а дифференциация возникала снова даже тогда, когда в одну группу помещали животных с одинаковой предыдущей поведенческой историей.

Франс де Вааль: власть существует в отношениях

Здесь мне вспоминаются наблюдения Франса де Вааля за шимпанзе в Арнеме, которые он описал в книге «Политика у шимпанзе».

Это уже совершенно другая ситуация: не лабораторные крысы, добывающие корм, а сложное сообщество приматов. Но там хорошо видно кое-что похожее.

В группе существует позиция альфа-самца. Конкретные животные борются за неё, теряют её, заключают союзы, поддерживают друг друга, меняют коалиции.

И власть далеко не всегда принадлежит просто самому физически сильному.

Самец может получить более высокое положение благодаря поддержке других. Может потерять его, если эта поддержка исчезнет. Коалиция двух животных способна изменить положение третьего.

Самец может быть сильным. Но одной силы недостаточно. Нужны союзники, признание, определённое устройство всей группы.

И опять возникает тот же вопрос: существует ли лидер сам по себе? Или лидер — это всегда ещё и отношение между ним и теми, кто признаёт, поддерживает, боится, зависит, подчиняется или сопротивляется ему?

Фрейд и человек внутри группы

Психоанализ подошёл к этой проблеме с другой стороны.

В 1921 году Фрейд публикует «Психологию масс и анализ Я». Его интересует, почему человек внутри группы способен чувствовать и действовать иначе, чем если бы он находился один.

Для Фрейда группа — не просто несколько независимых людей, случайно оказавшихся рядом. Между ними возникают идентификации, эмоциональные связи, общие идеалы. И особое место в этой конструкции занимает лидер.

Фрейд разбирает армию и церковь. Это очень разные организации, но в обеих центральная фигура определённым образом связывает между собой остальных участников.

Обычно мы думаем о лидере довольно просто. Есть какой-то человек. Он сильный, харизматичный, агрессивный, убедительный — и поэтому подчинил себе остальных.

Но психоаналитический взгляд позволяет задать другой вопрос.

А что сами участники группы помещают в этого человека? Какие надежды они с ним связывают? Какой силы от него требуют? Какое всемогущество ему приписывают? Что получают от того, что именно он занимает это место?

Бион и бессознательная жизнь группы

Но особенно интересным для этой темы мне кажется Уилфред Бион.

Он много работал с группами, а наблюдения, сделанные в этой работе, позднее легли в основу его «Опытов в группах».

Бион заметил вещь, которую, думаю, видел каждый, кто достаточно долго находился внутри какого-нибудь коллектива.

Группа может официально собраться для решения одной задачи, а фактически заниматься совершенно другой.

Люди должны обсуждать работу, но почему-то большую часть времени выясняют, кто виноват. Или все ждут, когда кто-нибудь наконец возьмёт ответственность. Или появляется общий противник. Или надежда на то, что позже появится человек, идея или решение, которое всё исправит.

Формальная задача никуда не исчезает. Но под ней развивается другая жизнь.

Бион различал рабочую группу и группу, существующую в режиме так называемых базовых предпосылок.

Рабочая группа способна иметь дело с реальностью: понимает, что задачи требуют времени, люди ограничены, решения имеют последствия, а ответственность нельзя бесконечно передавать кому-нибудь ещё.

Одновременно та же самая группа может существовать на значительно более примитивном эмоциональном уровне. И никто специально не принимает решения туда перейти. Это просто происходит.

Когда группа хочет зависеть

Первое из описанных Бионом состояний — зависимость.

Группа ведёт себя так, словно где-то существует человек, который знает правильный ответ. Он должен объяснить, решить, защитить, взять ответственность и каким-то образом избавить остальных от неопределённости.

И довольно быстро появляется фигура, в которую это ожидание можно поместить.

Причём лидер вовсе не обязательно изначально стремился быть всемогущим. Возможно, от него начинают ждать всемогущества.

А дальше возникает взаимная конструкция. Чем охотнее один человек занимает позицию всезнающего и всерешающего, тем легче остальным отказаться от части собственной ответственности.

Лидер получает всё больше власти потому, что группа всё больше её отдаёт. А получив такое положение, он сам может стать заинтересован в сохранении зависимости.

Когда группе нужен враг

Другую базовую предпосылку Бион обозначал как борьбу или бегство.

Группа начинает существовать так, словно её главная задача — противостоять угрозе или спасаться от неё. И тогда особенно нужен враг.

Внешний или внутренний, реальный или преувеличенный — это уже второй вопрос. Важно, что после его появления многие внутренние противоречия становятся проще.

Если известно, кто является причиной всех наших проблем, можно значительно меньше заниматься тем, что происходит между нами самими.

В такой группе подходящим лидером оказывается человек, способный назвать врага и мобилизовать остальных на борьбу.

Не обязательно лидер сначала придумывает врага, а затем заставляет группу в него поверить. Иногда сама группа уже психологически готова к появлению врага. Лидер лишь оказывается человеком, который лучше других способен эту готовность выразить.

Когда спасение всё время находится в будущем

Третью базовую предпосылку Бион называл образованием пары.

Группа начинает жить надеждой на то, что решение ещё только должно появиться. Новый человек, новая идея, новый проект, новый лидер — что-то обязательно родится в будущем и наконец изменит нынешнюю ситуацию.

Это довольно удобное состояние. Надежда на будущее иногда позволяет очень долго ничего не менять в настоящем.

«Повелитель мух»: какая группа — такой и лидер?

Здесь трудно не вспомнить «Повелителя мух» Уильяма Голдинга.

Мне этот пример интересен потому, что в начале там практически нет готовой структуры. Есть группа мальчиков, оказавшихся без взрослых на острове. И почти сразу начинает возникать организация.

Сначала появляется Ральф. Его лидерство связано с правилами, собранием, раковиной как правом говорить, поддержанием сигнального костра и надеждой на спасение.

Но рядом существует Джек.

И по мере того как группа становится всё более напуганной, его тип лидерства оказывается всё более востребованным.

Он предлагает совсем другую организацию: охоту, силу, принадлежность к своим, защиту от чудовища, возможность направить страх и агрессию на кого-то другого.

Был ли Джек таким изначально? Конечно, в нём с самого начала есть определённые качества. Но этого объяснения мне кажется недостаточно.

Потому что одновременно меняется сама группа. И чем больше в ней страха, тем более подходящим для неё становится именно Джек.

А лидер, получив эту позицию, в свою очередь усиливает именно те чувства, благодаря которым оказался востребован.

Страх усиливает власть Джека. Власть Джека усиливает страх. В какой-то момент уже довольно трудно определить, что здесь было причиной, а что следствием.

Почему группе может понадобиться определённый лидер

И отсюда возникает довольно неприятный вопрос.

Когда появляется жестокий руководитель, авторитарный лидер или человек, сосредоточивший вокруг себя слишком много власти, естественно предположить, что именно он является причиной происходящего.

Иногда так и есть.

И было бы странно использовать психоанализ для снятия с человека ответственности за его собственные поступки.

Но Бион позволяет добавить ещё один уровень анализа.

Почему группа согласилась существовать именно таким образом? Что она получила в обмен на зависимость? Какую тревогу лидер помогает ей не чувствовать? От какой ответственности позволяет отказаться? Почему именно этот способ организации оказался возможным?

И наконец — что произойдёт, если этого человека завтра не станет?

Иногда ответ может оказаться неприятным.

Группа найдёт следующего.

Но именно здесь я бы сам себе возразил. Если лидер всего лишь занимает уже существующее место, почему в истории захват одного-единственного человека иногда оказывался настолько эффективным?

Когда захват лидера действительно меняет систему

Интересный пример приводят Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон в книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные».

Описывая испанское завоевание Америки, они обращают внимание на чрезвычайно эффективную стратегию конкистадоров: захватить правителя.

Кортес использовал её в отношении Монтесумы в Мексике. Писарро — в отношении императора инков Атауальпы.

Это было важно не только потому, что правитель являлся ценным заложником. В сильно централизованной системе огромное количество отношений сходилось именно в его фигуре.

Уже существовали способы собирать дань, мобилизовать труд, распределять ресурсы, передавать распоряжения сверху вниз. Захватив вершину такой системы, завоеватель получал возможность использовать часть уже существующего механизма.

После пленения Атауальпа предложил огромный выкуп золотом и серебром. Выкуп был собран. Самого Атауальпу после этого всё равно казнили.

Здесь трудно сказать, что конкретный человек вообще не имеет значения. Имеет. Иногда очень большое.

И это важная поправка к слишком удобной мысли о том, что лидер является лишь продуктом группы.

Лидер может возникнуть благодаря определённой системе отношений. Но, получив власть, он сам начинает менять эту систему, укреплять её и постепенно становиться её необходимой частью.

Почему та же стратегия работает не везде

Особенно интересно, что Аджемоглу и Робинсон описывают почти противоположный пример.

Первые английские колонисты в Виргинии пытались действовать примерно по уже известной испанской схеме: найти местного правителя, подчинить его и через него получить контроль над продовольствием и трудом населения.

Но в Северной Америке эта модель не сработала.

И дело было не в том, что люди там были психологически другими. Другой была структура.

У конфедерации поухатанов был лидер — Вахунсунакок, — но его власть не была устроена так же, как централизованная власть императора инков.

Не существовало и той огромной готовой системы извлечения ресурсов, которую можно было бы просто перехватить сверху.

Получается почти естественный исторический эксперимент: одна и та же стратегия воздействия на лидера даёт совершенно разные результаты в зависимости от того, какое место этот лидер занимает внутри всей конструкции.

«Мгла»: когда группе нужен враг

Ещё одна очень наглядная иллюстрация — фильм Фрэнка Дарабонта «Мгла» (именно фильм, т.к. оригинальное произведение Кинга я не читал).

Люди оказываются заперты в магазине. Снаружи существует реальная опасность, но никто толком не понимает, что происходит.

Есть страх. Есть неопределённость. Есть невозможность нормально объяснить происходящее.

И внутри этой случайной группы довольно быстро начинает возникать собственная структура.

Появляется миссис Кармоди, предлагающая объяснение. Сначала её воспринимают скорее как сумасшедшую.

Но по мере того как ситуация становится страшнее и непонятнее, её объяснение приобретает всё большую силу. Потому что оно, по крайней мере, объясняет происходящее.

Появляются последователи. Появляются виноватые. Появляется идея жертвы. Страх постепенно получает направление.

И самое интересное здесь для меня даже не то, насколько безумной является сама Кармоди.

Интереснее другое: почему довольно большое количество совершенно обычных людей в какой-то момент оказывается готово за ней пойти?

Если бы она появилась в этом магазине за день до катастрофы и начала говорить то же самое, вероятно, никто не обратил бы на неё особого внимания.

Изменилась группа. И вместе с ней изменилось значение человека, который внутри этой группы говорит определённые вещи.

Лидер как симптом группы

И здесь возникает аналогия с индивидуальным психоанализом.

Человек нередко приходит на терапию с конкретным симптомом. Он хочет перестать тревожиться, избавиться от навязчивого поведения, перестать вновь и вновь попадать в одни и те же отношения.

Это вполне понятное желание. Но психоаналитика интересует не только вопрос о том, как убрать симптом.

Его интересует, почему этот симптом вообще появился и какую функцию выполняет.

Иногда симптом оказывается довольно странным решением другой проблемы. Он причиняет страдание, но одновременно что-то удерживает, от чего-то защищает или позволяет сохранять определённое внутреннее равновесие.

Поэтому исчезновение внешнего проявления и изменение всей психической организации — далеко не всегда одно и то же.

Конечно, непосредственно переносить устройство отдельной психики на общество было бы слишком просто. Но сама логика вопроса кажется мне полезной.

Лидер иногда напоминает симптом.

Мы смотрим на наиболее заметную фигуру и легко принимаем её за источник всей системы. Но возможно, что она одновременно является и причиной, и следствием.

Тогда вопрос меняется. Не только: почему этот человек стал таким лидером? Но и: что должно было происходить с группой, чтобы именно такой лидер оказался возможен?

Если убрать тирана, исчезнет ли тирания?

Получается, что простого ответа здесь нет.

Иногда конкретный лидер чрезвычайно важен.

Если власть, страх, личная лояльность, контроль ресурсов и способность удерживать разные части системы действительно сосредоточены в одном человеке, его исчезновение может изменить очень многое.

История с Монтесумой и Атауальпой показывает именно это.

Но возможна и другая ситуация.

Можно заменить жестокого руководителя, сохранив коллектив, который привык отдавать руководителю всю ответственность.

Можно устранить одного человека, которого все считают виноватым, но оставить группе потребность иметь виноватого.

Можно поменять лидера, не изменив самих отношений зависимости.

И тогда на освободившемся месте через некоторое время появляется следующая фигура.

Не обязательно точно такая же. У неё будет другой характер, другая биография, другие слова. Но функция, которую она начнёт выполнять, может оказаться удивительно знакомой.

И здесь я снова возвращаюсь к крысам Дезора.

Мне кажется поразительным не то, что одна крыса добывала пищу, а другая ею пользовалась. Гораздо интереснее другое.

Когда животных с одинаковой предыдущей ролью собирали вместе, различия возникали снова.

Конкретные участники могли изменить своё поведение. Но сама структура каким-то образом воспроизводилась.

Поэтому мне кажется слишком простым как утверждение «достаточно убрать плохого лидера», так и противоположное ему — «от конкретного лидера вообще ничего не зависит».

Зависит.

Иногда очень сильно.

Но вопрос не только в человеке.

Вопрос ещё и в том, что именно удерживает это место внутри группы.

Есть группы, где лидер относительно заменим. Есть системы, где власть распределена между множеством людей и институтов, поэтому исчезновение одной фигуры мало что меняет.

А есть системы, где символическая, политическая и реальная власть настолько сходятся в одном человеке, что его исчезновение вызывает кризис всей конструкции.

И здесь Бион, на мой взгляд, особенно интересен.

Он позволяет отказаться от слишком простой причинности.

Не обязательно выбирать: либо лидер создаёт группу, либо группа создаёт лидера.

Скорее они постепенно создают друг друга.

Группа делает определённый тип лидерства возможным. Лидер, получив власть, начинает перестраивать группу таким образом, чтобы именно этот тип власти становился всё более необходимым.

Через некоторое время уже трудно понять, где здесь причина, а где следствие.

И поэтому вопрос, с которого я начал эту статью — что первично, место или тот, кто его занимает, — так и не получает окончательного ответа. Однако я думаю, что если группа с уходом тирана не меняется, то на смену ему придёт новый тиран, более жестокий. Не потому, что он злой, а потому, что это его способ удерживать эту систему в прежних рамках. Я никогда не видел проблему в какой-то конкретной личности, для себя я ответил так- Быть тирану или не быть решает группа, и если она хочет его, он всегда найдется.

Наверное, это и есть самое интересное.