Пограничная организация личности: как человек переживает себя и другого
В прошлой статье я пытался посмотреть на отношения и близость изнутри нарциссической личности. Здесь хочу продолжить тот же опыт и перейти к пограничной организации.
Мне кажется, одна из самых важных вещей в психотерапии — попытаться понять мир, в котором живёт другой человек. Не только увидеть его поведение, защиты или симптомы, но хотя бы приблизительно почувствовать, почему именно такая психическая реальность когда-то стала для него необходимой.
У человека есть причины воспринимать себя и других именно так. Его способ строить отношения, выдерживать близость, тревогу, зависимость или одиночество складывался не случайно. Поэтому попытка просто заменить эту внутреннюю реальность на более «здоровую» или «правильную» может оказаться довольно жестокой. Для самого человека она выполняет определённую функцию. Иногда жизненно важную.
Чтобы что-то в ней могло измениться, сначала приходится понять, как она устроена.
Мне кажется, описание от первого лица здесь особенно полезно. Оно позволяет хотя бы на несколько минут перестать смотреть на человека только со стороны и попробовать войти в логику его собственного опыта.
Внутренняя логика пограничного характера
- Я плохо понимаю, кто я, когда остаюсь сам с собой. Ощущение себя появляется рядом с другим человеком, особенно когда он тревожит меня, задевает или каким-то образом выводит из равновесия. Через собственную реакцию на него я начинаю чувствовать себя.
- Мне приходится снова искать такого другого. Мне нужен человек, на которого я могу эмоционально реагировать. Пока между нами что-то происходит, я лучше ощущаю себя. Когда этого напряжения нет, моё собственное присутствие становится менее ясным.
- Если реального человека рядом нет, я могу воссоздать его внутри себя. Я возвращаюсь к тревожащим мыслям, чувствам и воспоминаниям. Я снова вызываю в себе состояние, в котором другой словно продолжает присутствовать.
- Сначала мне кажется, что источник беспокойства находится снаружи. Я могу почти ничего не знать о самом человеке. Я гораздо лучше знаю то, что происходит со мной рядом с ним. Постепенно его образ смешивается с моими собственными реакциями, и мне становится трудно отделить одно от другого.
- Мне трудно почувствовать: вот я, существующий отдельно от тебя. Я скорее узнаю себя по тому, что со мной произошло после встречи с тобой. Моё ощущение себя возникает как след другого — как последствие того, что ты во мне вызвал.
- Поэтому, чтобы установить с тобой отношения, мне нужно вызвать реакцию и в тебе. Я могу тревожить тебя, задевать, менять твоё эмоциональное состояние. Когда ты начинаешь реагировать, я лучше вижу своё место рядом с тобой. Через твою реакцию я понимаю, кем могу быть в этих отношениях.
- Если ты пытаешься меня успокоить, помочь мне мыслить яснее или стать более самостоятельным, я могу пережить это как угрозу. Вместе с привычным напряжением начинает исчезать знакомый мне способ ощущать себя. Тогда я сопротивляюсь тебе, даже если понимаю, что ты пытаешься помочь.
- Я могу превратить твою заботу в преследование. Я могу пережить твои хорошие намерения как нечто опасное и вернуть тебе их уже в изменённом виде. Ты начинаешь сомневаться, раздражаться, защищаться, терять уверенность в собственных действиях. Теперь ты тоже эмоционально вовлечён. Я снова чувствую, что между нами существует связь.
- Я снова и снова выбираю эмоциональное напряжение, потому что именно в нём легче всего узнаю себя. Спокойствие может оставить меня без привычной опоры. Сильные чувства и реакция другого возвращают мне ощущение собственного присутствия. Такая эмоциональная турбулентность становится чем-то, за что я способен удерживаться.
Когда читаешь это от первого лица, некоторые вещи начинают выглядеть иначе. То, что со стороны легко назвать хаотичностью, разрушительностью или чрезмерной эмоциональностью, внутри может выполнять очень конкретную работу — помогать человеку сохранять ощущение собственного существования.
И тогда становится понятнее, почему одних призывов «успокоиться», «перестать реагировать» или «стать независимее» бывает недостаточно. Иногда человек слышит в них гораздо больше, чем мы собирались ему сказать.
Чтобы помогать ему меняться, сначала приходится понять, что именно он рискует потерять вместе с тем способом жизни, от которого мы предлагаем ему отказаться.