Почему я не называю себя психоаналитиком
Меня часто называют психоаналитиком, хотя сам я предпочитаю более точное определение — психоаналитический психотерапевт. Именно такая формулировка стоит в моём дипломе. Я работаю в психоаналитической традиции, но не считаю, что одного этого достаточно для присвоения себе любого профессионального статуса. Для меня название должно соответствовать пройденной подготовке. Если специалист пишет о себе «психоаналитик», мне хочется понимать, где он учился, какую программу завершил и в какой традиции его квалификация признана. Слово в описании профиля ещё ничего этого не объясняет.
Я ориентируюсь на требования подготовки, связанные с Международной психоаналитической ассоциацией — IPA. В правилах Московской психоаналитической ассоциации для ассоциированных членов прямо указано: представляться психоаналитиком можно после получения членства в IPA; до этого используется название «психоаналитический психотерапевт». Кандидатский статус и допуск к определённому формату практики описаны отдельно. Для меня это содержательное различие. Я не хочу создавать у клиента впечатление, что прошёл тот путь, который в действительности ещё не прошёл.
При этом IPA не объединяет все существующие психоаналитические школы. У других направлений есть собственные системы подготовки и признания аналитиков; например, они существуют у лакановских школ Всемирной психоаналитической ассоциации. Поэтому мой критерий профессионального доверия не следует превращать в приговор всем, кто находится за пределами IPA. Претензия у меня возникает там, где за названием невозможно обнаружить понятную подготовку или где специалист приписывает себе статус, которого у него нет.
Чем психоанализ отличается от психоаналитической психотерапии
На одной из последних супервизий мы обсуждали различие в фокусе работы. Эта мысль показалась мне гораздо полезнее привычного спора о названиях. У психотерапевта терапевтическая задача находится на переднем плане: помочь человеку справляться со своими трудностями, уменьшить страдание, сделать жизнь более переносимой. В анализе исследование психической жизни получает большую самостоятельность. Аналитик следует за тем, что обнаруживается в процессе, даже если это уводит от первоначальной жалобы и не приносит немедленного облегчения. Для меня здесь находится существенное различие между двумя позициями, хотя в реальной практике они соприкасаются.
Психоанализ тоже является методом помощи. Сама IPA определяет его как клинический метод и исследование психики. Поэтому формула «аналитику всё равно, станет ли вам легче» неверна. Но и ожидать, что он будет организовывать каждую встречу вокруг вашего немедленного успокоения, значит ожидать от анализа другой работы. Аналитический интерес направлен в том числе на то, почему определённое переживание так невыносимо и каким способом человек обычно от него избавляется. Иногда привычный способ облегчения одновременно поддерживает ту трудность, с которой он пришёл.
Допустим, человек после каждой ссоры разрывает отношения. В момент разрыва ему действительно становится легче: больше не нужно ждать ответа, зависеть от другого и выдерживать неопределённость. Позднее возвращаются одиночество и желание близости, начинается новая история, которая заканчивается знакомым образом. Исследование такого повторения может оказаться неприятным. Придётся встретиться с собственным участием в происходящем, со страхом зависимости или со злостью, которую прежде удавалось замечать только у партнёра. Это условный пример. Он показывает, почему облегчение и изменение иногда движутся с разной скоростью.
Что происходит в психологическом консультировании
Психологическое консультирование часто начинается с определённой ситуации, в которой человек потерял ясность. Он переживает расставание, столкнулся с конфликтом на работе или не понимает, как разговаривать с близким. Задача может оставаться достаточно конкретной: разобраться в происходящем, увидеть собственные возможности и принять решение. Консультирование при этом не сводится к раздаче советов. Специалист не обязан знать, стоит ли вам увольняться или сохранять отношения. Его работа может помочь вам понять, на что вы опираетесь в своём выборе и что пока не позволяете себе учитывать.
Иногда этого достаточно. Иногда за конкретной историей обнаруживается повторяющаяся организация жизни: человек всякий раз оказывается рядом с тем, кого боится потерять, и ради сохранения отношений постепенно отказывается от себя. Тогда появляется основание обсуждать более длительную психотерапию. Граница определяется задачами и договорённостью о работе; количество встреч само по себе её не устанавливает. Я не считаю консультирование поверхностной услугой для простых случаев. Бывает, что человеку нужен разговор о нынешней ситуации и у него нет запроса на продолжительное исследование всей своей жизни. Уважать этот выбор тоже входит в профессиональную работу.
Психоаналитическая психотерапия: помощь через понимание
Психоаналитический психотерапевт сохраняет интерес к бессознательному и к тому, что человек воспроизводит в отношениях. Он слушает историю клиента, замечает противоречия и обращает внимание на происходящее между ними. Например, обычное несогласие терапевта может переживаться как отвержение, а его отпуск — как свидетельство того, что клиент совершенно ему не нужен. Такие реакции становятся частью работы. Но исследование соотносится с тем, что человек сейчас способен выдерживать и какую помощь ему необходимо получить. В описании психоаналитической психотерапии на сайте IPA отдельно отмечается более выраженная сосредоточенность на конкретных жизненных трудностях.
Мне близка именно эта позиция. Я хочу понимать, что происходит в психике клиента, и одновременно видеть, как наша работа сказывается на его жизни. Если он научился подробно объяснять свои конфликты, но годами остаётся в той же мучительной ситуации, одного богатого словаря для меня недостаточно. Способность узнавать в себе защиту ещё не означает, что появился другой способ справляться с переживанием. Можно прекрасно рассуждать о зависимости и каждый вечер снова проверять, прочитал ли партнёр сообщение. Между пониманием и возможностью жить иначе существует работа, которую нельзя заменить объяснением.
Поэтому я не рассматриваю психоаналитическую психотерапию как неполноценный анализ. У неё есть собственная клиническая задача. Гибкость позволяет учитывать состояние человека и обстоятельства его жизни, сохраняя аналитический способ думать о происходящем. Терапевт может активнее помогать прояснить текущую ситуацию, а затем возвращаться к исследованию того, как она связана с повторяющимися переживаниями. Это требует выбора позиции в каждом конкретном случае. Постоянно успокаивать столь же механически, как постоянно интерпретировать, — сомнительный способ работать.
Должен ли специалист поддерживать клиента
Об этом я уже писал в статье «Должен ли психоаналитик поддерживать клиента?». Для меня поддержка не равна согласию с любым решением клиента. Если человек хочет услышать, что он во всём прав, участие специалиста не обязывает давать такое подтверждение. Можно серьёзно относиться к его боли и одновременно исследовать, почему ему сейчас так необходимо одобрение. Иногда просьба «поддержите меня» означает желание передать другому ответственность за решение, которое самому страшно принять.
В психоаналитической психотерапии прямая поддержка может занимать больше места, когда этого требует состояние клиента. Но и аналитик не обязан становиться холодным наблюдателем. Внимание к человеку, устойчивость отношений и возможность говорить о стыдном уже способны поддерживать. Различается то, как специалист использует своё участие и какое место отводит исследованию. Мне представляется опасной ситуация, когда профессиональным принципом объясняют простое отсутствие отклика: человеку плохо, а любое его недовольство объявляют неспособностью выдерживать анализ.
Есть и обратная опасность — превращать работу в непрерывное подтверждение невиновности клиента. Если после каждой встречи он всё твёрже убеждён, что причина его трудностей исключительно в окружающих, стоит задуматься, остаётся ли место для исследования. Участие в собственной жизни порой обнаруживается болезненно. Но оно же открывает возможность что-то менять. При этом ухудшение состояния не доказывает глубину процесса: его нужно обсуждать и оценивать, а при необходимости пересматривать способ помощи.
Для чего нужны правила в кабинете
Сеттинг — это договорённости, внутри которых проходит работа: время встречи, её границы, оплата и способ общения вне сессий. В психоаналитической традиции их устойчивость имеет большое значение. На фоне постоянных условий легче замечать изменения в переживаниях. Сегодня окончание встречи воспринимается спокойно, через неделю те же слова терапевта вызывают ярость: кажется, что вас выгоняют. Такое различие может многое рассказать о происходящем. Но само по себе большое количество запретов ещё не делает кабинет аналитическим.
Кофе, просьба зарядить телефон, возможность принести воду — бытовые вопросы, с которыми специалисты обходятся по-разному. Я бы не стал по чашке на столе определять метод работы. Просьба иногда имеет дополнительный смысл, а иногда телефон просто разрядился. Если заранее считать каждое действие попыткой нарушить границы, клиенту быстро станет тесно в предложенных объяснениях. Меня интересует, что происходит между нами, и для этого приходится оставлять возможность узнать что-то неожиданное, включая самое обыкновенное объяснение.
Нецензурная речь тоже не позволяет провести границу между анализом и психотерапией. Свободное высказывание предполагает возможность говорить о неприятном и неприличном, включая злость на самого специалиста. На сайте IPA свободные ассоциации описаны как сообщение возникающих мыслей; общего требования предварительно очищать их от грубых слов из этого не следует. Ограничения на угрозы и опасные действия остаются отдельным вопросом. В кабинете можно исследовать агрессию, не соглашаясь на насилие.
Как понять, какая работа вам нужна
Психоаналитическая психотерапия позволяет сохранять связь с психоанализом в условиях, которые доступны большему числу людей. Продолжительная интенсивная работа требует значительной части времени и бюджета. Далеко не каждый готов или способен так организовать жизнь, и я не вижу смысла превращать финансовые возможности человека в оценку его желания понять себя. Ограничения реальны. С ними приходится считаться при выборе формата. При этом и психотерапия может быть длительной и требовательной; название не обещает лёгкого пути.
Когда человек говорит мне, что уже проходил личный анализ, я уточняю, что именно происходило. Иногда так называют любую терапию, в которой обсуждалось детство. Иногда за этим стоит полноценная аналитическая подготовка и соответствующий процесс. Для разговора о прежнем опыте нужна точность, но мне неинтересно обесценивать годы чужой работы из-за термина. Другое дело — профессиональное обучение: там личный опыт должен соответствовать требованиям конкретной программы, и бытового названия «анализ» недостаточно.
Сам я предлагаю психоаналитическую психотерапию и считаю правильным называть её именно так. Исследование психической жизни занимает в ней большое место, но я не хочу терять из виду человека, ради которого оно происходит. Можно годами узнавать о себе новое и постепенно приобретать больше свободы. Можно увлечься объяснениями и остаться в прежнем положении. Для меня разница между этими исходами существенна. Поэтому до начала работы я предлагаю обсуждать, с чем человек пришёл, чего ожидает от меня и как мы будем замечать происходящие изменения. Клиенту не нужно угадывать, какую помощь скрывает профессиональное название.